Главная > Новости > Политический театр, актёры и зрители

Политический театр, актёры и зрители

Автор: admin
12 января 2019 в 14:30
Комментариев нет

Однажды Шекспир написал:

«Весь мир театр.

В нём женщины, мужчины – все актёры.

У них свои есть выходы, уходы.

И каждый не одну играет роль».

Философский смысл этих стихов охватывает всю полноту жизни человеческого сообщества и более глубок, нежели то, о чём хотелось бы сказать в этой заметке.

С самого раннего детства ощущение присутствия театра в моей жизни ассоциировалось с самыми лучшими нарядами родителей и запахом парфюма от них в тот момент, когда они собирались в театр, а меня, ещё слишком маленького, оставляли на попечение бабушки. Позже родители стали брать меня с собой. И всё, что я увидел в театре, от вешалки, с которой театр начинается по выражению, ошибочно приписываемому  Станиславскому, до самого спектакля, мне нравилось и казалось праздником. Позже, став взрослым, при любом возможном случае посещал спектакли тех или иных театров, как провинциальных, так и лучших московских. И театр в отличие от кинематографа привлекал меня тем, что любое действие, за которым ты наблюдаешь из зрительного зала, происходит здесь и сейчас, и все театральные условности ты заведомо принимаешь, не требуя от них натуралистичности, чем частично соучаствуешь в представлении, но при этом никак не можешь повлиять на происходящее.

Но чем отличается всё то, что демонстрирует в последнее время власть в России, от театра? После неудачного, освистанного и закиданного тухлыми яйцами спектакля с актёром-алкоголиком в главной роли, актёром, который не мог скрыть своего алкоголизма даже в образе главного героя, актёром, который не обладал актёрским даром, а был скорее типажом, хотя типажом во многом органичным, нам объявили о новой постановке. Прежний спектакль невозможно было реанимировать, даже учитывая положительные отзывы о нём проплаченного, условно говоря, «сообщества театральных критиков».

Все вскоре узнали, что в новом спектакле по пьесе, продолжающей предыдущую, главную роль играет молодой и вроде бы (как утверждали рекламщики) харизматичный актёр, и спектакль этот якобы со счастливым концом. С каким — не сообщили. Чтобы не заниматься спойлерством? Не думаю. Правдивая информация оттолкнула бы массы от театра и данной постановки. Уставших от тяжёлой жизни зрителей таким образом заманивали на этот спектакль, на положительного центрального героя, на некую надежду увидеть что-то хорошее в конце.

Пьесу, в которой этот актёр играет, никто не читал. И даже в программке не был указан её автор. Но уверенность в том, что это не очередная бездарная драма, подобная предыдущей, а жизнеутверждающий талантливый сюжет, стала затягивать зрителей в театр.

И вновь ожидание праздника, вновь запах парфюма и вновь, забытое с детства ожидание сказки.

Под аплодисменты актёр, исполняющий главную роль, появляется на сцене. Аплодируют ему не потому, что он известен и популярен, и не потому, что его уже когда-то видели на сцене в главных ролях, а лишь потому, что зрителя с помощью того же «театрального сообщества» успели подготовить к принятию данного персонажа пьесы как человека настолько положительного, что ему невозможно не аплодировать. Он положителен и всё тут. И в программке об этом сказано. Не описывая сюжета, в ней дали информацию, что главный герой в одиночку борется за возрождение России и процветание её народа. Как, каким образом, какова его стратегия зрителю знать не обязательно. Кроме прочего людям внушили, что это именно они стали инициаторами появления данного актёра в главной роли, не дав задуматься, что на самом деле роли распределяет режиссёр, о котором рядовой зритель даже не вспоминает.

И вот, как тому и положено, в ходе спектакля зритель, принимая условности театра, постепенно забывает, что на сцене актёры. Для него любой человек, появляющийся на сцене, это именно тот персонаж, которого он в данный момент имеет «счастье» наблюдать.

В центре спектакля главный герой, патриот, ненавистник противников России, непримиримый борец с её врагами. Он находится в окружении других персонажей, антагонистов, желающих уничтожить нашу страну. Улицы городов пустеют, люди толпами спешат в этот театр, в который допускается вход и после третьего звонка. Так же, как во время премьеры «Семнадцати мгновений весны» опустевшие улицы были признаком того, что все сидят у телеприёмников, наблюдая за тем, как русский разведчик Штирлиц-Исаев почти в одиночку борется с гитлеровским окружением. Реальная жизнь осталась там, на улицах. Все на спектакле.

Но самое интересное в том, что уже никого не интересует, а кто играет главную роль, что это за человек. Каковы его личные моральные качества, и каковы его собственные взгляды на будущее России. Что он говорит за кулисами сцены. Все взоры зрителей устремлены на сцену и только на сцену. И никто не видит того, что актёр, исполняющий главную роль, уходя в гримёрку, чуть ли не обнимается с теми, кто на сцене играет антагонистов. И никто не слышит, как он после произнесения на сцене речи, бичующую западный милитаризм, за кулисами даёт распоряжение уничтожить станцию «Мир» и наши базы на Кубе и во Вьетнаме. И если до зрителей и доходит эта информация, они уже не могут «предать» своего любимого персонажа, тот полюбившийся им образ, так великолепно сыгранный и ставший для них таким же родным, как тот же Штирлиц.

Тем более опытный драматург вводит то здесь то там старые апробированные приёмы, всегда помогающие сделать персонажа ещё более привлекательным. На пути героя постоянно появляются либо малолетние инвалиды, которым он помогает приобрести кресло-каталку, либо неизлечимо больные люди, ждущие именно от него помощи и получающими её, либо бесприютные щенки, или котята, так любимые Голливудом и так часто используемые им в сюжетах о сугубо положительном герое. Это всё стало таким дешёвым штампом, что недавно тот же голливудец Мэтт Деймон со своим другом Беном Аффлеком хорошо поиздевались над ним в своём новом сценарии, который именно из-за этого и не допустили к постановке. Но простому зрителю не хочется верить в то, что штампы существуют. И потому, если главный герой спасает собачку, это для зрителя не штамп, а доказательство того, что данный персонаж такой душка, что и высказать невозможно, а на глазах лишь слёзы от умиления. А потому драматург и режиссёр спектакля не гнушаются использования таких штампов. Если они работают, почему бы и нет?

А на сцене появляются всё новые персонажи. И вот мы уже видим ряженых «священников», а, по сути, тоже актёров, говорящих вроде бы правильные речи, но исподволь внушающих, что тот или иной постулат Православия не есть закон и его можно менять. Менять якобы ради блага народа и Православия. И эти ряженые так же поддерживают главного героя, а это значит, что они для зрителя тут же становятся положительными персонажами и настоящими иерархами Церкви. И зритель, увлечённый пьесой, в которой уже всё прописано заранее, начинает и это принимать, забывая, что реальное Православие находится там, за стенами театра. И уже действительно, путая актёра с настоящим священником, начинает верить этому очередному артисту. И кричи не кричи, что это лицедей, одетый в рясу, никто этого не услышит, увлечённый пьесой. «Это сказал человек в рясе. Это сказал священник. А он знает, что есть истина».

Вслед за ними на сцене появляется либеральная оппозиция, до выхода на сцену мирно по-дружески болтавшая и перебрасывавшаяся анекдотами с актёром, играющим главную роль. Но на сцене, исполняя отведённую им функцию в пьесе, изображающая непримиримого врага героя. При этом переигрывая, усиленно надувая щёки и выпучивая глаза, изображая, насколько они страшные и опасные. И насколько они якобы ненавидят того, с кем только что дружески перебрасывались анекдотами. А, учитывая то, что именно они в первую очередь и хотят сдать Россию противнику, изображая борьбу с главным героем, то пусть зритель не увидит никакой иной оппозиции, и считает, что вся оппозиция именно так и выглядит. Это решение драматурга.

Но вернёмся к главному персонажу. Действие продолжается. И данный герой продолжает произносить правильные речи, за кулисами уничтожая промышленность и экономику, медицину и образование. Мало того все «антизападнические»  речи, которые он говорит, полностью противоположны тому, что он делает, принимая все законы, инициированные Западом и неприемлемые для России. И слухи об этом так же начинают доходить до зрителя. Зритель начинает немного волноваться, не желая видеть в главном персонаже что-то неприемлемое для положительного героя такой увлекательной пьесы, в финале которой был обещан «happy end». Но так как пьесу никто не читал, появляются сомнения, а так ли это. Будет ли у ней счастливый конец. Тем более особо неугомонные, считающие данный спектакль бездарным, постоянно сообщают, что в конце всё здание театра может быть взорвано, после того, как актёры покинут его. Но их никто не слушает, не смотря на то, что это реальные люди, а на сцене придуманные никому не известным драматургом персонажи.

Кстати об этих, особо неугомонных. Несколько человек пытались прервать спектакль, выходя в центр зала и сообщая, что главный герой лжец и провокатор и что вся эта пьеса закончится весьма плачевно для всех. Но остальные зрители тут же начинали на них цыкать, с требованием не нарушать правила поведения в театре. А администрация театра тут же запускала в зал охрану и возмутителей спокойствия скручивали и уводили из зала в неизвестном направлении.

Но, тем не менее, сомнения появились. И вдруг, с новым появлением на сцене главного героя, происходит то, чего никто не ожидал. Главный персонаж объявляет, что благодаря его действиям и работе его сподвижников Крым вновь стал территорией России. Взрыв аплодисментов. Крики «браво». Зрители долго не отпускают любимого персонажа со сцены. Спектакль превращается в бенефис актёра, исполняющего главную роль. Правда, для того, чтобы подыграть зрителю, актёру надо было пустить слезу. Но это никогда не удавалось данному лицедею, человеку холодному, расчетливому и лишённому проявления каких либо эмоций вообще, тем более — искусственных. Но опытный режиссёр предусмотрел и это, вшив в костюм персонажа ампулу с зельем, вызывающим слёзы. Пару раз понюхал и вот по щекам обильно течёт проявление поддельных чувств. Но зритель этого не замечает за безмерным проявлением своих собственных эмоций.

Слова «Крым наш» стали индульгенцией для главного героя. Его путёвкой в рай всенародной любви и почитания. На сцене даже стали появляться иконы с ликом данного персонажа. Но опытный режиссёр, зная, что это всё же перебор, и этот перебор выглядит по меньшей мере пошло, а в большей степени кощунственно, потихоньку приказал завуалировать их. Тем более ассоциация с пророчествами о том, что придёт время и начнут писать иконы антихриста при его жизни, лежали на слишком открытой поверхности. А в сочетании с пропагандой главным персонажем всеобщей цифровизации, делали данные ассоциации особо нежелательными и слишком преждевременными. Помощники явно перестарались, вывесив иконы не в последнем действии пьесы, а чуть ранее (набухались они там, что ли).

Но уровень зрительских аплодисментов с дальнейшим развитием сюжета стал понемногу снижаться. Это произошло после того, когда все стали узнавать, что главный персонаж на самом деле во многом поддерживает своё якобы вражеское ему окружение, согласившись с их планами ограбления беззащитных стариков. После того, когда актёр целенаправленно стал смешивать свой образ с самим собой настоящим, опять же опираясь на известный лишь ему и другим актёрам сюжет. Когда вдруг все узнали, что зрители мало заплатили за посещение данного театра и администрация заведения выпускать никого отсюда не собирается, пока все не выложат достаточно солидную сумму, а точнее, все оставшиеся у них деньги. Когда все увидели в ходе очередного антракта, что в буфете продукты подорожали, и их ассортимент резко уменьшился, а у зрителей при всём этом на покупку больше нет денег. Пока всем не сообщили, что вскоре расплатиться за них можно будет лишь безналичкой с помощью чипов, встроенных в карточку или вшитых под кожу. А тут ещё всё те же возмутители спокойствия рассказали, что там, за стенами театра уже всё разрушено, в пригороде орудуют китайцы, вырубая лес. А часть территорий вообще занята западными корпорациями. Хотя не все этому верят. «Мы сами не видели, а потому нечего тут нагнетать».

Но спектакль продолжался. И уже ропщущие и голодные после антракта зрители вновь сели на свои соответствующие билетам места, чтобы продолжить следить за действиями главного героя. Уже не так активно аплодировали и не так безмерно восхищались, хотя ещё и не осознавали, что в пьесе возврат того же Крыма был прописан заранее, исходя из старой тактики – «врагу на время можно отдать часть, чтобы затем забрать всё». И не смотря на то, что персонаж всё больше сдавал позиций страны даже в рамках пьесы, многие зрители ещё продолжали верить в него. А у тех, кто уже не верил, даже не появилось мысли, что зритель в любой момент может выйти на сцену и спросить, а почему, чем больше герой говорит много правильных слов, тем хуже становится всем вокруг. Нет, все они понимали, что выйди на сцену один человек, его тут же скрутит охрана. Но забывали, что в зале людей значительно больше, чем той же охраны и актёров вместе взятых. И каждый ожидал от соседа, что тот выйдет вместо него, а не вместе с ним. И не задумывались, что если на сцену выйдут все, то никакая охрана ничего не сможет сделать. И не стали размышлять, а не пора ли умножить своё соучастие в спектакле, не только принимая условности этого театра абсурда, но и прерывая неудачную пьесу любыми возможными акциями? Забрасывая сцену помидорами или выгоняя артистов со сцены непосредственно. Но многие зрители ещё продолжали сидеть и наблюдать за персонажем, не подозревая, что сюжет пьесы построен по канонам некоторых голливудских историй, когда в конце всё меняется настолько неожиданно и настолько радикально, что зрителю остаётся лишь ахнуть. Когда тот, кого все считали абсолютно положительным персонажем, любимцем всех и вся, в конечном счёте оказывается мерзавцем и главным преступником, спланировавшим все преступления, произошедшие по ходу сюжета. И «happy end» в таких историях невозможен, как он невозможен он в фильмах, снятых в стиле нуар. Но я всё же написал о театре. А здесь зритель вполне может прервать спектакль ещё до его окончания. И, наконец, понять, что за ликом персонажа скрывается реальный человек, мало похожий на тот образ, который из него попытались сделать опытные режиссёры. Да и понять в конце концов, что всем мы находимся всё же не в театре. Что вокруг реальная жизнь. А потому не драматурги и режиссёры с актёрами являются здесь главными, и не они определяют, что и как должно происходить, а главными здесь являемся мы все, весь народ. И только нам определять дальнейший ход событий.

 

Игорь Кульков.