Главная > АУДИО Новости > ГРУБЫМ ДАЕТСЯ РАДОСТЬ, НЕЖНЫМ ДАЕТСЯ ПЕЧАЛЬ…

ГРУБЫМ ДАЕТСЯ РАДОСТЬ, НЕЖНЫМ ДАЕТСЯ ПЕЧАЛЬ…

Автор: admin
24 ноября 2018 в 22:07
Комментариев нет
В тюрьме, где каждый день похож один на другой – не так много и занятий у людей, чтоб скрасить и быстрее проводить настоящее, хоть на один шаг, но продвинуться ближе к свободе, нереальной. Как возвращение из космоса…

Играя в нарды – невольно напеваешь – это и способ общения с человеком, и некая форма комментариев происходящего… Телевизионный зомбирующий гул зачастую вызывает такую аллергию, что как ни щелкай по каналам – «не найти того, что ищешь, ни тебе, ни мне» – чего там, наверное, и нет и не может быть… Хотя, как фон – может чем-то и помочь в нужную минуту. Например, стоит напротив Стас, и выпадает тебе нечто очень нужное… И ты, вторя рекламе, подхватываешь:

– «Пятерочка» выручает! – конечно, ты вовсе не о ритейлерах и сети гипермаркетов, а о нужном куше.

– Что творят канадцы! Такой хоккей нам не нужен!.. – это по случаю невезения, в память, о незабвенных хоккейных комментах Николая Озерова, за что вроде бы его на год отстранили от эфира: – Гол! …! Штанга! – выпаливает Стас об особо неудачно выпавших цифрах на «зариках» (кубиках).

– Вот как бывает! – напевая, подзуживаешь ты его, чья позиция все ухудшается, и близится то ли «марсико», то ли «коксико», а то и вовсе «домашний»… Счет в тюрьме, как срок – вроде и ежедневный, и вечный – растягивающийся на долгие колонки цифр – вот целые тетради с точковками бесконечных баталий с Пашей, с Асланом, с Кахой… «Все пройдет, и печаль и радость»… И уж конечно – «никто нам это лето не вернет…»

 

Иногда это и способ включить психологию, чтоб противник начал ошибаться – ты просто бесконечно повторяешь, при каждом удачном ходе (а их цепочка никак не рвется), вроде не относящуюся к делу фразу: «Такие, говорит, летчики – на дороге не валяются, о!», делая акцент на этом миминовском «о!».

Сидит напротив Прокоп (21 год, полное имя-отчество Прокопий Евгеньевич, и так и зовешь его иногда, но не сейчас, когда почему-то надо обязательно выиграть)…

– Такие, говорит летчики… – и Колян (Николай Евгеньевич, афганец из-под Кандагара, где их осталось трое из двадцати трех) уже за тебя подхватывает: – … на дороге не валяются, о!

И потом он уже, ходя по хате, начинает бормотать под нос Есенина: «Грубым дается радость, нежным дается печаль…»

А здесь уже подхватываешь ты: – Мне ничего не надо, мне никого не жаль!..

– Жаль мне себя немного… – он.

– Жалко бродячих собак… – ты.

И, вместе: – Эта прямая дорога, меня привела в кабак!

Откуда ты знаешь это стихотворение, откуда помнишь?

Тайны памяти иногда приоткрываются. Иногда в тайге, в глуши, в тишине и напряженности «тихой охоты» – собираете вы грузди, и где-то там, невидимый, вдалеке, но ощущаемый на какой-то нервущейся нити – папка, тоже обследует понравившееся место – ты один, но вдруг ни с того ни с сего всплывает какой-то обрывок песни, мелодия, которую и слышал-то разок, давно, чуть не тридцать лет назад, а то, может, и в детстве… И оказывается – мы не забываем ничего вообще. Просто все складывается куда-то вглубь… И вот так – неожиданно возникает…

С Есениным – все проще. На такие стихи напевал песенки, одни из лучших своих – твой друг, Витька, нелепо погибший, вступившись за незнакомую практически женщину… Тогда и у тебя времена были тяжелые: болезни замучали так, что врач, посмотрев справку об анализах: «биопсия показала злокачественные клетки 3-4 степени, операция невозможна» – просто покачала головой, и сказала:

– Идите домой, умирать… Жить осталось недели три…

Как так? Что делать?.. Тут еще Витька погиб – перед глазами последняя встреча, как он – добрейший человек, какими наверное могут быть ангелы – просто встретился на улице, и поболтав о том, о сем, и как оказалось о самом главном – что он не понимал меня, осуждал за беспорядок в личной жизни, а потом вдруг сам допер, что в жизни многое не так… – снял и с себя и с тебя какую-то тяжесть… И все.

Потом мы виделись уже на его похоронах (хоронили, прикрыв каким-то легким тюлем – месяц он пролежал, как неизвестный, в реанимации, высохнув до неузнаваемости) – читаешь Псалтирь по нем, а тебе в карман что-то кладут… Потом уже разворачиаешь, а это крест, древний…

Что делать? Ты умираешь, Витьку убили – надо как-то на это реагировать, надоела эта смерть. И вот берешь и говоришь сначала – может, в память о нем построить что-то, хоть часовенку?

Ты сказал – тебе и карты в руки. И едешь в деревню, берешь в руки топор – и строишь… Мы умрем, так хоть что-то останется. Кто-то войдет. Поставит свечку… Прочтет молитву… Жизнь продолжится…

С тех пор – так и живешь. Не заглядывая особо внутрь – какие там опухоли, какая биопсия… Уже десятки лет.

А витькины простые песенки – они так и остались. Одними из лучших, однажды услышанные… И вот стоишь. И напеваешь их, уже не для того, чтоб на кого-то подействовать. Просто в память: жил человек, сочинял для кого-то… Не имея возможности рассказать – что для тебя значит этот чуть надтреснутый, с каким-то легким немецким акцентом голос друга (за которым еще и усатенькое, доброе, будто со старой фотографии, лицо – такие фотки в купленных старых домах смотрят в никуда, почти ничего не говоря новым хозяевам). Предки-то наверное, из ссыльных, но ты об этом никогда не задумывался… Есть у нас в городе и Париж, где жили пленные французы сосланные еще в первой Отечественной… Есть и немецкие пригороды – в память уже о второй, Отечественной… И в классе много было немцев по фамилиям. Которых мы не выделяли – став одним целым. И здесь. И может, там, в вечности. Куда все придем…

Где уж настоящая радость, не та, что для грубых, а как в Псалтири: «устрашатся живущие на концах земли от зна́мений Твоих; начала у́тра и ве́чера исполнишь радости!»

Вот они и церковка, и фотка старая и песенки, записанные по случаю – «Ну это можешь стереть…» (здесь: https://vk.com/club11489239)